Роботы утренней зари [ Сборник] - Айзек Азимов

— Ничего я не понимал. Я удивляюсь, что двойное неведение сохранило меня в безопасности. Я не знал правильной комбинации гиперволны, чтобы добраться непосредственно до тебя, а на Земле узнать эту комбинацию было бы сложно. Сделать это частным путем я не мог — и так о нас с тобой болтали по всей Галактике благодаря тому идиотскому фильму, которой был поставлен после Солярии. Но комбинацию доктора Фастольфа я достал, и, очутившись на орбите вокруг Авроры, сразу же связался с ним.

— Так или иначе, но мы встретились.

Она села на край койки и протянула ему руки.

Бейли взял их и попытался сесть на табурет, но она притянула его к себе и усадила рядом. Он неловко спросил:

— Ну, как ты, Глэдия?

— Вполне хорошо, а ты?

— Старею. Три недели назад отпраздновал пятидесятилетие.

— Пятьдесят — это не…

Она запнулась.

— Для землянина это старость. Мы же короткоживущие.

— Даже для землянина пятьдесят лет не старость. Ты нисколько не изменился.

— Приятно слышать, но я мог бы сказать тебе, что скрип усилился. Глэдия, я должен спросить: ты и Сантирикс Гремионис…

Глэдия улыбнулась и кивнула.

— Он мой муж. Я послушалась твоего совета.

— И это хорошо сработало?

— Прилично. Живем неплохо.

— Это хорошо. Надеюсь, так и останется.

— Ничто не остается на столетия, Илайдж, но может сохраниться на годы, даже на десятилетия.

— Детей нет?

— Пока нет, Ну, а как твоя семья, мой женатый мужчина? Как сын, жена?

— Бентли уехал два года назад с переселенцами. Я еду к нему. Он крупное должностное лицо на новой планете. Ему всего двадцать четыре, но он уже заслужил уважение и почет.

В глазах Бейли заплясали огоньки.

— Я уж думаю, не придется ли мне обращаться к нему „Ваша честь“, ка людях, конечно.

— Великолепно. А миссис Бейли? Она с тобой.

— Джесси? Нет. Она не захотела оставить Землю. Я говорил ей; что мы длительное время будем жить в куполах, так что большой разницы с Землей не будет, разве что более примитивно. Может, со временем она переменит мнение. Может, ей надоест одиночество, и она захочет приехать. Посмотрим.

— А пока ты один.

— На корабле больше сотни иммигрантов, так что я практически не один.

— Они по ту сторону стыковочной стеньг. И я тоже одна.

Бейли бросил быстрый взгляд в сторону пилотской кабины, и Глэдия сказала:

— Не считая Дэниела, конечно. Но он по ту сторону двери, и он робот, хоть ты и считаешь его личностью. Но ты, наверное, хотел увидеться со мной не для того, чтобы поговорить о наших семьях?

Бейли сказал почти в тревоге:

— Я не могу просить тебя…

— А я могу. Эта койка вообще-то не предназначена для сексуальных действий, но я надеюсь, что ты с нее не свалишься.

— Глэдия, я не могу отрицать, что… — начал он. И запнулся.

— Ох, Илайдж, не надо долгих рассуждений для удовлетворения нужд вашей земной морали. Я предлагаю себя тебе в соответствии с аврорскими обычаями. У тебя есть полное право сказать, и я не могу спрашивать о причинах отказа. Впрочем, я думаю, что право отказывать принадлежит только аврорцам, но не землянам.

— Я больше не землянин.

Бейли вздохнул.

— Еще меньше склонна признать это право за несчастным иммигрантом, едущим на варварскую планету; Илайдж, у нас было так мало времени, и его так мал о сейчас. Эта встреча так неожиданна, что было бы космическим преступлением отмахнуться от нее. — Ты и в самом деле хочешь старика?

— Ты и в самом деле хочешь, чтобы я тебя умоляла?

— Но мне стыдно.

— Закрой глаза.

— Я имею в виду — стыдно за себя, за свое дряхлое тело.

— Переживешь. Твое дурацкое мнение о себе меня нисколько не касается.

Она обняла его, и застежка ее платья разошлась в стороны.

Глэдия одновременно узнала множество вещей. Она с удивлением констатировала, что Илайдж остался точно таким же, каким она его помнила. Пять лет ничего не изменили. Ей не пришлось подогревать себя воспоминаниями. Он был Илайджем.

Ока с недоумением познала разницу: в ней усилилось впечатление, что у Сантирикса Гремиониса, кроме главного недостатка, который она определила раньше, есть и другие. Сантирикс был чувствительным, мягким, рациональным, в меру неглупым и… плоским. Сна не могла бы сказать, что именно он плоский, но что бы он ни делал и не говорил, он не воодушевлял ее, как Бейли, даже если Бейли молчал. Бейли был старше Сантирикса годами, много старше физиологически, не так красив, как Сантирикс, он, что всего важнее, нес с собой неуловимую атмосферу распада, ауру быстрого старения и короткой жизни, как все земляне. И все же… Она узнала, как глупы мужчины: Бейли подходил к ней нерешительно, совершенно не оценив своего воздействия на нее. Она узнала о его отсутствии, потому что он ушел поговорить с Дэниелом — тот был последним, как был и первым. Земляне ненавидели и боялись роботов, но Бейли, отлично знал, что Дэниел — робот, обращался с ним всегда как с личностью. С другой стороны, космониты любили роботов и чувствовали себя неуютно без них, но никогда не думали о них иначе, как о машинах. И она узнала время. Она знала, что прошло ровно три часа тридцать пять минут с тех пор, как Бейли вошел в маленькую яхту Фастольфа, и знала также, что времени остается очень мало. Чем дольше она остается вне поверхности Авроры, чем дольше корабль Бейли находится на орбите, тем больше вероятность, что кто-нибудь заметит, а если уже заметил, то почти наверняка заинтересуется, станет расследовать, и тогда Фастольфу предстоит куча неприятностей.

Бейли вышел из пилотской кабины и грустно посмотрел на Глэдию.

— Мне пора, Глэдия.

— Я знаю.

— Дэниел будет заботиться о тебе. Он станет твоим другом и защитником, и ты должна быть ему другом — ради меня. Но я хочу, чтобы ты прислушивалась к Жискару. Пусть он будет твоим советником.

Глэдия нахмурилась.

— Почему Жискар? Я недолюбливаю его.

— Я не прошу любить его. Я прошу тебя верить ему.

— Почему, Илайдж?

— Этого я не могу тебе сказать. В этом случае ты тоже должна поверить мне.

Они посмотрели друг на друга и молчали.

Это молчание как бы остановило время, позволило им задержать секунды, не дать им бежать. Но надолго это не сработало. Бейли сказал:

— Ты не жалеешь?

— Как я могу жалеть, когда я больше не увижу тебя?

Бейли хотел ответить, но она прижала свой маленький кулачок к его губам.

— Не надо лгать, — ;сказала она. — Я никогда не увижу тебя.

Она его больше никогда не увидела.

Глэдия болезненно ощущала, как ее вытягивает в настоящее через мертвую пустыню лет. „Я так и не увидела его больше, — подумала она. — Никогда“. Она так долго защищала себя от горькой сладости, а сейчас нырнула в нее — больше горькую, чем сладкую, и все из-за этого типа, Мандамуса, из-за того, что Жискар просил ее принять Мандамуса, и потому что она обещала верить Жискару. Это была последняя Его просьба. Она сосредоточилась на настоящем. Мандамус холодно смотрел на нее.